Церковные дела при Алексее Михайловиче

. Обратимся теперь к делам времени царя Алексея в сфере церковной. Значение  тогдашних  церковных  событий  было очень  велико:  тогда  начался раскол, остающийся и  теперь  еще  вопросом  не только истории, но  и жизни; тогда же возник  вопрос об отношениях церковной и светской властей. И тот  и другой  вопросы  связаны  с  деятельностью   Никона.  Поэтому  прежде  всего обратимся к самой личности замечательного патриарха.

      Патриарх  Никон, в миру Никита, один из  самых крупных могучих  русских деятелей  XVI  в.,  родился  в  мае 1605 г.  в крестьянской  семье,  в  селе Вельеманове близ  Нижнего  Новгорода. Мать  Никиты  умерла вскоре после  его рождения, и ему, еще ребенком,  пришлось много вытерпеть от  мачехи, женщины очень злого нрава.  Уже тут  Никита  выказал присутствие сильной  воли, хотя постоянное гонение и не могло не оказать дурного  влияния на  его  характер. Никита  обнаружил  необыкновенные способности,  быстро  выучился  грамоте, и книга увлекла  его. Он захотел уразуметь всю глубину божественного писания и удалился в монастырь Макария Желтоводского,  где и занялся прилежным чтением священных книг. Но родня вызвала его  из  монастыря обратно. Никита женился, на двадцатом году был поставлен в священники и  священствовал  в одном селе. Оттуда по просьбе  московских купцов,  узнавших  о  его начитанности, Никита перешел в  Москву.  Но  тут он был недолго: потрясенный смертью своих детей, умиравших один за другим, он ушел в Белое море и постригся в Анзерском скиту под именем Никона. Поссорившись  там  с начальным  старцем  Елеазаром, Никон удалился в Кожеозерскую  пустынь, где  и был игуменом с  1642  по 1646 г. На третий год после своего поставления  он отправился по делам пустыни в Москву и здесь  явился с поклоном к молодому царю Алексею Михайловичу, как вообще в то  время  являлись с поклоном  к  царю настоятели монастырей. Царю до такой степени понравился  Кожеозерский игумен,  что  патриарх  Иосиф,  по царскому желанию,  посвятил  Никона  в  сан  архимандрита  Новоспасского  монастыря в Москве,  где  была   родовая   усыпальница  Романовых.   В  силу  последнего обстоятельства набожный царь часто ездил туда молиться  за упокой души своих предков  и  много  беседовал  с Никоном.  Алексей  Михайлович  был из  таких сердечных людей, которые не могут жить без дружбы,  всей душой привязываются к  людям, если  те  им  нравятся по  своему  складу,  -- и  вот  он приказал архимандриту  приезжать  для  беседы  каждую  пятницу  во дворец.  Пользуясь расположением  царя, Никон  стал  "печаловаться" царю  за  всех обиженных  и утесненных  и, таким образом,  приобрел в народе  славу доброго  защитника и ходатая. Вскоре в его  судьбе произошла новая  перемена: в 1648 г. скончался Новгородский  митрополит Афанасий,  и царь  предпочел  всем  своего любимца. Иерусалимский патриарх Паисий рукоположил  Новоспасского  архимандрита в сан митрополита  Новгородского.  В   Новгороде  Никон   стал   известен   своими прекрасными проповедями. Когда в  Новгородской земле начался голод, он много помогал народу и хлебом  и  деньгами,  да, кроме  того, устроил  в Новгороде четыре богадельни. В  1650 г. вспыхнул  народный мятеж,  и в образе действий Никона  во  время  этих волнений  мы  уже видим  проявление того  крупного и решительного характера, который увидим и в деле раскола:      он  сразу наложил  на всех коноводов мятежа проклятие и  раздражил этим народ настолько,  что  подвергся  даже  насилию со стороны  бунтовщиков.  Но вместе с тем Никон ходатайствовал перед царем за новгородцев.

      Будучи  Новгородским  митрополитом,  Никон  следил, чтобы  богослужение совершалось с большей точностью, правильностью и  торжественностью.  А в  то время,  надо  сказать,  несмотря  на набожность наших предков,  богослужение велось в высшей степени неблаголепно, потому что для скорости разом читали и пели разное, так что  молящиеся вряд  ли что могли разобрать. Для благочиния митрополит уничтожил это "многогласие"  и заимствовал  киевское пение вместо так называемого  "раздельноречнаго"  очень неблагозвучного пения. В 1651 г., приехав в Москву,  Никон посоветовал царю перенести мощи митрополита Филиппа из  Соловецкого  монастыря  в  столицу и  этим загладить давний  грех  Ивана Грозного  перед святителем.  Царь  послал (1652) в Соловки за мощами  самого Никона.      В то время, когда Никон ездил в Соловки за мощами, скончался московский патриарх  Иосиф  (1652). На престол патриарший был  избран Никон; он отвечал отказом на это избрание; тогда  в Успенском соборе  царь и окружавшие его со слезами стали умолять митрополита не отказываться. Наконец Никон согласился, но под условием, если царь, бояре, освященный собор и все православные дадут торжественный  обет  перед  Богом,  что  они будут  сохранять  "евангельские Христовы догматы и правила св.  апостолов и св.  отец, и благочестивых царей законы" и будут слушаться его, Никона, во всем,  "яко начальника и пастыря и отца краснейшаго". Царь, за ним власти духовные и бояре поклялись  в этом, и 25 июля 1652 г. Никон был поставлен патриархом.

      Книжное  исправление  и  раскол. Одной из первейших  забот Никона  было исправление книг, т.е. дело, которое привело к расколу.      Мы знаем,  что  в богослужебных книгах было много неправильностей.  Еще Иван  IV  на Стоглавом  соборе поставил вопрос  "о  божественных книгах"; он говорил собору, что "писцы  пишут книги с неправильных переводов, а написав, не  правят".  Хотя  Стоглавый   собор  и   обратил   большое   внимание   на неправильности в рукописных книгах,  тем  не менее в своих постановлениях он сам  впал в погрешность, узаконив, например, двоеперстие и сугубую аллилуйю. Об этих вопросах  спорили  на Руси еще  в  XV в.,  не зная, "двумя или тремя перстами креститься", "петь аллилуйя дважды или трижды" ("Псковские споры" в "Опытах"  В. О.  Ключевского). В первых  печатных  богослужебных книгах  при Иване  IV  допущено  было  много  ошибок;  то  же  самое  было  и в  книгах, напечатанных  при Шуйском. Когда  же после смуты  был восстановлен  Печатный двор, то прежде всего решили исправить книги. И вот  в 1616 г. это дело было поручено  Дионисию,  известному  нам  архимандриту  Троицкого  монастыря,  и монахам  того же монастыря, Логгину, Филарету и другим "духовным и  разумным старцам".  Относительно  Дионисия  мы  знаем,  что  это  была  за  личность; добродушная и  высокая  его натура, умевшая  будить  в  массах патриотизм  в бедственное  время  смуты, оказалась неспособной  к  практической  обыденной деятельности; архимандрит не мог держать в строгом повиновении  себе братию. Большим, чем  архимандрит,  влиянием пользовались в  монастыре певчие-монахи Логгин  и  Филарет,  оба   с   удивительными   голосами.   Филарет  был  так невежественен,   что  искажал  не   только  смысл  духовных   стихов,  но  и православное учение (например, Божество он  почитал  человекообразным).  Оба они  ненавидели Дионисия, и вот с такими-то личностями пришлось архимандриту приняться за дело исправления книг. Уже из  одного того  факта, что никто из "справщиков" книг не знал по-гречески,  видно, что дело исправления не могло идти удовлетворительно. Да и мысль  о проверке исправляемых книг по старым и русским и греческим рукописям  никому не приходила  в голову... Как бы то ни было, принялись за  исправление.  Между справщиками  дело  не  обошлось  без распрей.  Вначале возник  спор  по  следующему случаю: Дионисий вычеркнул  в молитве  водоосвящения  ненужное  слово  "и огнем". Пользуясь  этим, Логгин, Филарет и ризничий  дьякон Маркелл отправили  в  Москву  на  Дионисия донос, обвинявший его в еретичестве.      В  то  время  в  Москве  еще  дожидались  Филарета  Никитича, и  делами патриаршества управлял  Крутицкий митрополит Иона -- человек, не  способный, как  следует, рассудить это дело. Он стал  на сторону врагов Дионисия. Кроме того, вооружили против Дионисия и царскую мать старицу Марфу, да и в  народе распустили  слух, что  явились такие еретики, которые "огонь  от мира  хотят вывести".   Дело    кончилось   осуждением   Дионисия   на   заключение    в Кириллов-Белозерский монастырь;  но это заточение  не  было  продолжительно. Вскоре   в  Москву  приехал   Иерусалимский  патриарх  Феофан,  при  котором возвратился и  Филарет Никитич  и был поставлен в патриархи. Снова произвели дознание о  деле Дионисия и оправдали его;  но в Москве все-таки продолжался спор о прилоге "и огнем". Филарет, не успокоенный доказательствами  Феофана, просил его приехать в  Грецию,  хорошенько разузнать об этом прилоге. Феофан исполнил его просьбу  и вместе с Александрийским патриархом прислал в Москву грамоты, подтверждавшие, что прибавка "и огнем" должна быть исключена. Таким образом, решено было уничтожить прилог.

      Исправление книг не прекращалось и при патриархе Филарете  (1619--1633) и  Иосифе  (1634--1640);  но  на  исправление смотрели как  надело домашнее, ограничиваясь исправлением  "ошибок пера",  исправляя  домашними средствами, т.е.  не  считая  нужным  прибегать  к  сличению  наших книг  с  древнейшими греческими. Мысль о необходимости этих сличений, однако,  проскользнула  еще при Филарете: в 1632 г. приехал с Востока архимандрит Иосиф и  был определен для  перевода на  славянский язык греческих книг, необходимых для  церковных нужд, и книг на "латинские  ереси", да и, кроме того, его обязали  "учити на учительном дворе малых  ребят греческого языка и грамоте".  Но в начале 1634 г. Иосиф умер, и школа его заглохла.

      И при патриархе Иосифе (1642--1652)  исправление шло все тем же  путем, т.е. исправляли  русские люди,  не  обращаясь  к греческим  книгам.  На дело исправления много влияли при Иосифе  некоторые люди, ставшие потом  во главе раскола;  таковы   протопопы   Иван  Неронов,  Аввакум   Петров   и   дьякон Благовещенского собора  Федор, --  из кружка Степана Бонифатьева, близкого к патриарху Благовещенского протопопа  и  царского духовника. Может  быть,  их влиянием  и  было  внесено  и  распространено  при  Иосифе  много  ошибок  и неправильных мнений в  новых  книгах, как,  например,  двоеперстие,  которое стало с тех пор считаться единственным правым крестным знамением.      Но вместе с тем  со времени Иосифа замечается поворот к лучшему. В 1640 г. пришло предложение Петра Могилы, киевского митрополита, устроить в Москве монастырь и школу по образцу  коллегий  западнорусского края. Затем,  в 1645 г.,  приходит предложение Цареградского патриарха Парфения через митрополита Феофана   об   устройстве  в  Москве  для   печатания  греческих  и  русских богослужебных книг типографии,  а также  и школы  для  русских детей. Но при Михаиле Федоровиче как то, так и другое предложение не встретило сочувствия. С  воцарением Алексея Михайловича дела пошли иначе.  Тишайший  царь писал (в 1649  г.) преемнику  Петра Могилы киевскому  митрополиту Сильвестру Коссову, прося  его прислать ученых монахов, и, согласно  царскому желанию, в  Москву приехали   Арсений   Сатановский   и   Епифаний   Славинецкий,   сделавшийся впоследствии  первым ученым  авторитетом в Москве.  Они  приняли  участие  в исправлении наших богослужебных книг. Одновременно с этим постельничий Федор Михайлович Ртищев  устраивает  под Москвой  Андреевский монастырь, а  в  нем общежитие ученых киевских монахов, вызванных им с юга. Таким образом впервые входила к нам киевская наука.

      В том  же 1649 году в Москву приехал  Иерусалимский патриарх  Паисий и, присмотревшись  к нашим богослужебным обрядам, указал  царю и  патриарху  на многие "новшества".  Это произвело огромное впечатление, так как по понятиям того времени  дело  шло об  "ереси"; и  вот возможность неумышленно впасть в ересь побудила правительство обратить большое внимание на  эти "новшества" в обрядах и в книгах. Результатом  этого была посылка  монаха Арсения Суханова на Афон и в другие места с целью изучения греческих обрядов. Через несколько времени Суханов прислал  в Москву известие, еще более взволновавшее всех, -- известие о сожжении на Афоне тамошними монахами  богослужебных книг  русской печати,  как  признанных  еретическими.  В то же  время  московская иерархия решила  обратиться   за  советом   к  цареградскому  духовенству  по  поводу различных, с нашей точки  зрения, не  особенно  важных, церковных  вопросов, которые, однако, казались тогда "великими церковными  потребами", главным же образом по поводу вопроса о знакомом уже  нам  "многогласии", об уничтожении коего сильно хлопотали, между прочим, Ртищев и протопоп Неронов. По совету с греками  решились,  наконец, в  1651--1652гг.  ввести  в  церковных  службах единогласие. Таким образом,  в русских церковных  делах  приобретал значение пример и совет Восточной греческой церкви.

      С таким привлечением киевлян и  греков  к исправлению обрядов и книг  в этом  деле  появился новый  элемент  --  "чужой",  и  понемногу  перешли  от исправления незначительных ошибок к исправлению более существенных, которым, по  понятиям того времени, присваивалось название ересей. Раздело  принимало характер  исправления ересей и к нему привлекалась чужая помощь, исправление теряло прежнее значение домашнего дела и становилось делом междуцерковным.

      Но вмешательство в это дело чужих людей вызвало во многих русских людях неудовольствие  и вражду  против  них.  Враждебное  отношение  проявилось не только к грекам, но и к киевским ученым, к  киевской  латинской науке. Такая неприязнь в отношении к киевлянам обусловливалась фактом Брестской унии 1596 г.;  начиная  с  того  времени  в  Москве  юго-западное   духовенство  стали подозревать в  латинстве;  много  помогал  этому и  самый характер  Киевской академии, устроенной Петром Могилой по образцу иезуитских коллегий запада. В ней, как мы знаем,  важную  роль играл латинский  язык,  а  русские смотрели очень  косо  на  изучение  латыни,  языка Римской  церкви,  подозревая,  что изучающий латынь  непременно совратится  в  "латинство". На  всю южнорусскую интеллигенцию в Москве смотрели, как  на "латинскую".  Знакомый нам протопоп Неронов говорил  как-то  Никону: "А  мы  прежде  всего у  тебя  слышали, что многажды  ты говорил нам: гречане  де, да  и малые  россияне потеряли веру и крепости  добрых нравов у них нет". Но этими словами могло тогда  выражаться враждебное отношение к латинству не  одного Никона или  Неронова, а  очень и очень  многих  московских  людей. К  таким  людям  принадлежал и влиятельный кружок  протопопа Вонифатьева;  идеи  этого кружка распространялись  за  его пределы  и  отозвались,  например,  в  деле маленького  московского человека Голосова,  который не хотел учиться у  киевских  монахов,  чтобы не впасть в ересь, и  так говорил о Ртищеве: "Учится у киевлян Федор Ртищев грамоте, а в той грамоте и еретичество  есть. Кто по латыни  научится, тот с праваго пути совратится".  Такие  люди,  как  Голосов, не только  самих  киевлян  считали еретиками, но и  на  тех людей, которые  благоволили к киевлянам и их науке, смотрели как на еретиков. "Борис Иванович Морозов, -- говорили москвичи,  -- начал жаловать киевлян, а это уже явное дело, что туда уклонился, к таким же ересям".

     Такое   же  неприязненное  отношение   как  к   людям,  отступившим  от православия,  было  и к грекам, -- здесь оно  обусловливалось  Флорентийской унией  и  подданством  Греции  туркам; для  характеристики  такого отношения приведем слова одного из образованных русских  людей  того времени,  Арсения Суханова, о греческом духовенстве:      "И папа не глава церкви и греки не источник, а если  и были источником, то ныне он  пересох"; "вы и  сами,  --  говорил он грекам,  --  страдаете от жажды, как же вам напоять  весь свет из своего источника?" На Руси уже давно выработалось  неприязненное и  несколько  высокомерное  отношение  к грекам. Когда пал Константинополь  и подпавшее турецкому  игу  греческое духовенство стало  являться на  Русь за  "милостыней" от московских государей, в русском обществе и  литературе появилась и крепла мысль о том, что  теперь  значение Константинополя  как первого  православного центра должно  перейти к Москве, столице единственного  свободного и  сильного  православного государства.  С чувством  национальной  гордости  думали наши  предки, что одна  независимая Москва может сохранить и  сохраняет чистоту православия и что Восток в XV в. уже  не  мог  удержать  этой чистоты  и покусился  на  соединение  с  папой. Стесненное положение  восточного духовенства при турецком господстве служило в  глазах москвичей  достаточным ручательством в  том,  что греки  не  могут веровать право,  как не могут право веровать русские  люди в Литве и Польше, находясь под постоянным  давлением католичества.  К православным иноземцам у очень многих  московских людей было  недоверчивое и вместе гордое отношение. На  них   смотрели  сверху  вниз,  с  высоты  самолюбивого  сознания  своего превосходства в делах веры.

      И вдруг эти  православные иноземцы, греческие  иерархи и малороссийские ученые,  становятся  руководителями  в  деле   исправления  обрядов  и  книг Московской  церкви.   Понятно,  что  такая  роль  их  не  могла  понравиться московскому  духовенству  и  вызвала в  самолюбивых  москвичах  раздражение. Людям,   имевшим  высокое  представление  о   церковном  первенстве  Москвы, казалось,  что  привлечение  иноземцев  к церковным исправлениям  необходимо должно было выйти из признания  русского духовенства  невежественным в делах веры, а московских обрядов --  еретическими. А это шло вразрез с их высокими представлениями  о  чистоте  православия  в  Москве.  Этим  оскорблялась  их национальная  гордость, и они протестовали против исправлений, исходя именно из этого оскорбленного национального чувства.

      Никон,  став  патриархом,  повел  дело исправления  более систематично, занялся  исправлением  не  только  ошибок,  руководясь  древними  греческими списками,  но и  обрядов.  По  поводу последних  он постоянно советовался  с Востоком. Исправление обрядов было уже, по понятиям того времени, вторжением в  область веры, т.е. непростительным посягательством.  В  деле  исправления киявляне  и  Восток  стали   играть  активную,   даже  первенствующую  роль. Исправление  стало  окончательно  делом  междуцерковным. Появился  и  резкий протест.      Но  прежде чем  перейти к изложению того, как пошло исправление книг  и обрядов при Никоне  и как появились против него  первые протесты, посмотрим, каковы были те неправильности в книгах, которые пришлось исправлять Никону:

      1.  В  тексте  церковных книг  была  масса  описок и  опечаток,  мелких недосмотров и разногласий  в переводах одних и тех же молитв. Так, в одной и той же  книге  одна  и  та же  молитва  читается разно: то  "смертию  смерть наступи",  то   "смертию  смерть  поправ".  Из   этой  массы  несущественных погрешностей   более   вызывали   споров  и  более  значительными  считались следующие: 1) лишнее слово в VIII члене Симв. Веры, -- "и в Духа Св. Господа истиннаго и  животворящаго".  2) Начертание  и  произношение имени  Иисус -- Исус.  3) Искажение церковных отпусков на Богородичные и  другие  праздники: "Христос  истинный  бог наш",  говорил священник,  "молитвами  Пречистыя Его Матери  честнаго и славнаго  Ея рождества  и всех святых  помилует и  спасет нас". Или: Христос  молитвами  его Матери, "честнаго и  славнаго Ея введения или  благовещения" и т. д. На празднование честных  вериг Апостола Петра (16 января) говорили:      "Христос... молитвами  всехвальнаго Ап.  Петра, честных его вериг"... и т. д.

      2. Наиболее выдающиеся отступления нашей церкви  от Восточной в обрядах были  таковы: 1)  проскомидия  совершалась  на 7 просфорах вместо 5; 2) пели сугубую аллилуйя, т.е. два раза вместо трех,  вместо трегубой; 3) совершал и хождение по-солон, вместо того, чтобы ходить против солнца;      4) отпуск после часов священник говорил из царских  врат, что теперь не делается;  5)  крестились двумя перстами,  а  не  тремя, как  крестились  на Востоке, и т. д.

      Из этого перечня видно, что все отступления Русской церкви от Восточной не восходили к догматам, были внешними, обрядными; но в глазах наших предков обряд  играл большую роль, и всем  этим отступлениям они  придавали огромное значение, смотря на них, как на "ереси". 

 

Другие записи

10.06.2016. Бунт Стеньки Разина
Все  народные волнения  середины  XVII в., имевшие в  основе своей  экономическую неудовлетворенность   населения,   питали   чувство   протеста   в   массах, способствовали  их брожению и подготовили…