Никоновы реформы церкви

Еще  в  1649 г.,  до  вступления Никона  на  патриарший   престол,   приехавший  в  Москву  патриарх   Паисий Иерусалимский указал, о  чем сказано выше, на некоторые новшества  в Русской церкви. Когда он отправился домой, то с  ним был отправлен на Восток Арсений Суханов для изучения восточных обрядов и для сбора старинных церковных книг. В 1651 г.  был в Москве  митрополит Назаретский  Гавриил  и тоже  указал  на отступление обрядов Русской церкви от Восточной.  То же  в 1652 г. сделал  и патриарх  Константинопольский Афанасий. Тогда же (1652 г.) пришло известие с Афона,  что там старцы объявили еретическими и  сожгли  московские  печатные книги с  двоеперстием.  В  1653 г.  возвратился Суханов с  Востока и в своем отчете,  который   носит  название  "Проскинитарий",  констатировал  разницу обрядов в Москве и  на  Востоке,  хотя  сам  относился скептически ко  всему Востоку.  Такая многочисленность указаний о  различиях Московской  церкви от Восточной  показала  московской  иерархии необходимость  проверки  церковных обрядов и их исправления, если бы они оказались неправильными.

      Ко  времени вступления на  патриарший престол у  Никона созрела мысль о необходимости  такой  проверки  и исправления.  Став  патриархом  и разбирая патриаршую библиотеку, он нашел в ней  грамоту об утверждении патриаршества, в коей говорилось о необходимости  полного согласия православных церквей и о строжайшем  соблюдении  догматов.  Это  побудило  его   к  исследованию,  не отступила  ли  русская церковь  от  православного греческого  закона. Как  в Символе Веры, так и  в других книгах  он сам увидел отступления. Но решиться сразу на гласную систематическую проверку  всех этих отступлений было трудно по важности самого дела, и Никон начал свои реформы частными мерами. Он 1653 г. вместо  12  указал 4  земных поклона во  время  чтения молитвы "Господи и Владыко  живота  моего".  Эта   реформа,  весьма  некрупная,  тем  не  менее показалась   нестерпимой  многим  московским  священникам,   именно,  кружку Иосифовскому,  в  центре  которого  был  Стефан  Вонифатьев,  Благовещенский протопоп, и Ив. Неронов, священник московского Казанского собора. К этому же кружку  примыкали Юрьевский  протопоп Аввакум  и  др. К этому кружку в былое время принадлежал и сам Никон. Вместе с прочими  членами кружка он отличался национально-охранительным настроением, которое,  однако, утратил, когда стал во главе церкви  и получил более широкий кругозор. Перемена  его взглядов не осталась неизвестной его  старым приятелям.  Эти лица,  недовольные  утратой того влияния,  каким они пользовались  при  Иосифе,  недовольные постоянными толками об исправлениях и присутствием греков и киевлян, собрались обсуждать новую  меру  Никона и  нашли  ее  еретической. "Задумалися, сошедшися  между собою, -- говорил Аввакум,  -- видим  я ко  зима хочет быти: сердце озябло и ноги задрожали".

      Увидели они, что толки об исправлениях начинают переходить в дело и, не сочувствуя этому, составили и подали царю челобитную на Никона. В челобитной говорилось не только  о новой  мере  Никона, но и  о двоеперстии,  о котором тогда еще не было решено; Никон обвинялся в ереси.  Очевидно, что московские попы знали  о  намерениях  Никона,  о  готовящейся  реформе  и  уже  заранее протестовали против нее. Челобитная  их была  безуспешна. Из-за нее, однако, между   Никоном  и  этим   кружком  начались   неудовольствия   и  произошел окончательный разрыв, который привел к ссылке некоторых членов кружка.

      На духовном соборе в 1653  г. разбиралось дело  Логгина, судившегося по доносу  воеводы  Муромского  за  оскорбление  святыни;  на  соборе  протопоп Неронов,  вступившийся за Логгина, высказал много горького и дерзкого Никону и за  это  собором был  послан  в монастырь на смирение. Аввакум,  поссорясь после ссылки  Неронова  с другими  священниками  Казанского  собора, устроил всенощную в сарае на том основании, как он говорил, что в "некоторое время и конюшня де иные церкви лучше". Он был арестован и осужден вместе  с Логгином как за это бесчинство, так  и за то, что они подали царю на патриарха жалобу по  поводу   осуждения   Неронова.   Аввакум  был  сослан  в  Тобольск.  Это столкновение  Никона с влиятельным кружком московских попов при самом первом шаге задуманных им исправлений  показало ему  всю  невозможность действовать при церковных исправлениях одному. Его личные распоряжения и в будущем могли вызвать  такое  же  противоречие.  Необходимо  было поэтому  созвать  собор, который своим  авторитетом поддержал бы и узаконил  дело исправления.  И вот весной 1654 г. патриарх с государем созывают церковный собор; на нем было: 5 митрополитов, 5 архиепископов и епископов, 11 архимандритов и игуменов и  13 протопопов. Собор начался речью Никона, в которой он указал на неисправность наших книг  и  обрядов  и  доказывал  необходимость  их  исправления.  Собор признал,  что  исправление  необходимо,  и  постановил,  что  книги все надо исправить, сверяясь  с  древними и греческими книгами. Только епископ  Павел Коломенский  подал особое мнение;  против  реформ он  ничего не имел, но,  в частности,  был  против  вновь положенного количества  поклонов  за молитвой "Господи и  Владыко живота моего". Это противоречие собору  не прошло  Павлу Коломенскому даром: он был скоро Никоном сослан.

      Но это  самое противоречие  показывало, что определение Русского собора может быть некоторыми не признано, что в таком важном деле, как исправление, нужен высший авторитет. Никону стало ясно, что для более успешного  действия ему  необходимо  заручиться  авторитетом  всей  Восточной  церкви.  Поэтому, начиная приводить в исполнение постановления собора 1654 г., патриарх и царь посылают (1654) в Константинополь  свои грамоты, заключающие 26  вопросов по делу исправления, и просят Константинопольского патриарха Паисия ответить на эти вопросы. Паисий созвал собор константинопольского духовенства и "деяния" этого собора,  вполне одобряющие планы Никона  и  постановления  Московского собора  1654г., послал в  Москву. Таким образом Греческая церковь официально была привлечена к делу исправления русских книг.      Еще раньше, собирая в  Москву древние  славянские  книги,  Никон теперь (1654 г.)  вторично  посылает Арсения Суханова  на  Восток  собирать древние греческие  книги.  Благодаря  сочувствию   и  содействию  афонских  монахов, Суханову удается вывезти с  Афона  до 500  книг. С  таким  же сочувствием  к Никону отнеслись и  патриархи Антиохийский и Александрийский; они  со  своей стороны присылали древние книги в Москву.

      Одновременно с  собиранием  новых материалов для  работ  по исправлению книг, во главе исправлений были  поставлены новые лица -- киевский иеромонах Епифаний  Славинецкий, Арсений Сатановский и греки: Дионисий, "святогорец" с Афона, и Арсений-Грек, учившийся  в Риме и Венеции. Последнего, когда он был в Малороссии и  Греции, греки и южане считали за еретика-католика, а потому, по прибытии в Москву, он был послан натри года в Соловки на испытание. Когда соловецкие  монахи  признали  ею православным,  Никон  взял  его  к  себе  в справщики. Но молва о его еретичестве продолжала  ходить  по  Москве,  и его присутствие соблазняло многих приверженцев старины (например, Неронова).

      Первая исправленная  книга,  "Служебник",  труд новых справщиков,  была наконец  выпущена в  1655  г.  Эта  книга  предварительно  была  прочтена на духовном соборе, нарочно для того созванном, и одобрена присутствовавшими на нем греческими иерархами: патриархом  Антиохийским Макарием и  автокефальным митрополитом Сербским Гавриилом.      Одновременно с  исправлением книг совещались и об исправлении  обрядов, для чего созывались соборы, и на соборе 1656 г. впервые  занялись вопросом о двоеперстии. Между тем в народе проявлялся ропот  на  новшества:  новых книг местами не хотели принимать, считая их испорченными. Но людей, могущих стать во главе  протестующих, пока не  было. Только  Иван  Неронов,  который был в ссылке  в Спасо-Каменском  монастыре, стал как  бы  центром  движения против Никона на севере, где он восстановлял  народ на патриарха. Затем ему удалось бежать из  ссылки  в  самую Москву, здесь он  долго  скрывался от  Никона  и энергично пропагандировал против него. На  соборе 1656 г. Неронов (хотя и не был сыскан) был осужден и  предан анафеме вместе с своими единомышленниками. Хотя потом Неронов сам явился к Никону и был Никоном прощен, хотя эта распря окончилась  примирением,  тем  не менее некоторые исследователи  (митрополит Макарий) это анафематствование считают за начальный момент раскола.

      Так  дело шло  до  оставления  Никоном  патриаршего престола в  1658 г. Соображая все обстоятельства исправления книг и  обрядов  и протесты  против этих  исправлений за время 1653--1658 гг.  (с начала их до удаления Никона), мы можем сказать, что, с одной стороны, Никон вполне сознательно приступил к делу  исправления и  был  в  нем  активным деятелем, но он не  решался своей властью делать много и почти на все свои меры требовал санкции соборов, и не только  русских,  но  и  восточных.  Эта  санкция  всей католической  церкви касательно частных дел Русской церкви придавала делу особую  торжественность и сообщала ему характер  общецерковного искоренения ересей в Русской церкви. Взгляд на старые русские обрядности как на ереси несомненно существовал в то время и сказался на соборе 1656 г. (против Неронова).   Гораздо    легче    относился    к    отступлениям    Русской    церкви Константинопольский собор 1654--1655 гг.

      В  свою  очередь,  в глазах поклонников  старинной обрядности  поправки Никона  прямо были  ересями, и  протестовали эти  люди  против Никона именно потому, что он вводил "еретические" новшества.

      Но, обращаясь к  протестам против  Никона, мы должны заметить, с другой стороны,  что в  промежуток  времени с  1653  г.  по 1658 г. противодействие Никону  не выражалось резко и  в больших  размерах. Только Неронов со своими резкостями    явился    определенным    протестантом.   Замечательно,    что противодействие  исправлению  проявлялось   раньше,  чем  принимались   меры исправления: протестовали тогда, когда еще существовали  лишь проекты реформ (мы видели, что  московские священники подали царю  еще в 1653 г.  челобитье против Никона в защиту двоеперстия, хотя двоеперстие стало возбраняться лишь с 1655--1656  гг.).  Это  противодействие  Никону  исходило первоначально из одного кружка священников, которые были влиятельны при Иосифе и потеряли вес при Никоне;  явилось  оно  частью по  личной неприязни  к  Никону, частью из чувства  национальной  гордости,  оскорбленной  тем,  что  дело  исправления переходило в нерусские руки. Далее это противодействие патриарху, повторяем, не  перешло  до 1658  г.  в  открытый  раскол,  не  проявлялось резко,  хотя протестовавшему  кружку тайно сочувствовали многие (об этом свидетельствует, между прочим,  Павел  Алеппский,  дьякон  патриарха  Макария  Антиохийского, бывший с патриархом в 50-х годах XVII  в. в Москве  и  оставивший любопытные записки).

      Так стояло дело в  момент удаления Никона с патриаршего престола в 1658 г.  После  же  удаления  Никона противодействие  реформам  церковным  быстро разрастается.      По удалении Никона  во  главе Русской церкви стал Крутицкий  митрополит Питирим.  В  деле исправления  первое место занимали  те же  справщики,  оно велось в том же направлении, но без Никона не  было прежней энергии. Протест против исправления, значительно  подавляемый  личными  свойствами, громадной властью  и влиянием Никона, становится с  его  удалением все яснее, смелее и настойчивее. Во главе его, как и прежде,  стоит Неронов, человек  неглупый и резкий, интриган, способный  на донос; он  был прежде  избалован московскими властями  и  был   влиятелен  по   своему  положению  (протопоп  московского Казанского  собора). В деле  противодействия  иерархии  он  то  приносит  ей раскаяние,  то от  нее  отпадает;  нужно  сказать,  что он играл роль  между протестующими больше благодаря своему положению, нежели личным достоинством. Другой вожак -- протопоп Аввакум.  Это был крупный самородок, очень умный от природы,  не необразованный человек.  "Аще  я и не смыслен гораздо, неученый человек, -- говорил он сам про  себя, --  не  учен диалектики  и  риторики и философии, разум  Христов  в себе  имам, яко же  и  апостол  глаголет  аще и невежда словом, но не  разумом".  Подобная самоуверенность речи вызывалась в Аввакуме не самомнением. Аввакум -- фанатик (он видит видения и верит в свое непосредственное общение с  Богом); но он  честен и неподкупен, он  способен слепо проникаться одним каким-нибудь чувством, готов на мучения. Он спокойно говорит в одной из своих челобитных царю: "Вем, яко скорбно  тебе, государь, от докуки нашей... Не сладко и нам, егда ребра наши ломают  и, развязав нас, кнутьем мучат и томят на морозе гладом... А все церкви ради Божия страждем", -- добавляет он и дальше  повествует  о всех  своих страданиях за веру. Он и умер,  верный  себе,  мученической  смертью.  В его  чрезвычайно  интересных сочинениях  проглядывают иногда  нетерпимость, изуверство, но  есть в них  и очень симпатичные  и вызывающие к  нему  уважение черты.  Из  новых вожаков, выдвинувшихся уже  после  удаления Никона, известны следующие лица:  епископ Вятский Александр,  прежде произносивший  анафемы против  Неронова,  а потом приставший  к  протестующим; поп  Лазарь, сосланный в 1661 г.  за  обличение новшеств,  личность  очень  несимпатичная  (известный  серб  Юрий  Крижанич, знавший Лазаря, рисует его очень неприглядными чертами); Никита, по прозвищу Пустосвят, личность мелкая, самолюбивая и крайне непоследовательная. Рядом с этими   вожаками   раскола   стоят:   дьякон  Федор,  довольно  образованный богословски человек сравнительно с  прочими расколоучителями;  далее, ученик Неронова  Феоктист,   московский   игумен,  тайно  преданный  расколу  и  не выступивший в  роли учителя,  как другие, но тем  не менее  много помогавший делу раскола.  За этими  лицами  следует целый  ряд  других  деятелей, менее заметных. Некоторые из них, действуя  в 50-х и  60-х годах  XVII  столетия в Москве, пользовались большой  поддержкой в обществе  и даже в царском тереме находили сочувствующих себе лиц.      Сама  царица  Мария Ильинична (Милославская) сочувствовала некоторым из них,  а  ее  родня,  боярыни  Феодосия Прокопьевна  Морозова  и  кн. Евдокия Прокопьевна  Урусова,  были  прямыми  раскольницами  и  пострадали  за  свою приверженность старой обрядности (подробную биографию Ф. П. Морозовой см.  у Забелина в "Быте русских цариц" и в "Собрании сочинений" Тихонравова).

      Поддерживаемые  сочувствием в обществе и бездействием властей,  которые сквозь  пальцы  смотрели   на   деятельность  расколо-учителей,   противники церковной  реформы  за время от 1658  до 1666 г. действовали в  Москве очень свободно  и  многим  успели  привить  эти воззрения.  Первоначальный  кружок противников Никона в это время перешел в целую партию противников  церковных новшеств;  личные мотивы, много значившие в начале церковной  распри, теперь исчезли  и  заменились чисто  принципиальным  протестом  против  изменений в обрядности, против новых ересей. Словом, начинался раскол в Русской церкви.

      И не  в одной  Москве  он проявлялся. Оппозиция  церковным исправлениям была во всем  государстве;  она являлась, например,  во  Владимире, в Нижнем Новгороде,  в Муроме; на крайнем севере, в Соловецком монастыре,  еще с 1657 г.  обнаруживается резкое  движение против "новин" и  переходит  в  открытый бунт,  в  известное соловецкое  возмущение,  подавленное  только в  1676  г. Огромное нравственное влияние  Соловков на севере Руси приводит к  тому, что раскол распространяется  по  всему  северу. И  нужно  заметить,  что в  этом движении за  церковную старину принимают участие не только образованные люди того  времени  (например,   духовенство),   но  и  народные  массы.  Писания расколо-учителей расходятся быстро и читаются всеми. Исследователей удивляет изумительно  быстрое  распространение  раскола;  замечая, что  он,  с  одной стороны,  самостоятельно возникает  сразу во многих  местностях  без влияния расколоучителей из  Москвы,  а с  другой стороны, очень легко прививается их пропагандой, где бы она ни появилась, -- исследователи вместе с тем не могут удовлетворительно   объяснить   причин   такого  быстрого   роста  церковной оппозиции. Первоначальная  история  раскола  и ход  его  распространения  не настолько  еще изучены, чтобы  можно было в объяснении причин  раскола  идти далее предположений.

      Однако в научных трудах по истории раскола вопрос о  причинах появления раскола  не   раз  обсуждался;  существуют  в  объяснении  этих  причин  две тенденции:  одна понимает раскол как явление исключительно церковное; другая видит  в   расколе  общественное  движение  не  исключительно   религиозного содержания, но вылившееся в  форму  церковного протеста  (Щапов). Различая в этом деле вопрос о причинах  возникновения раскола от  вопроса о его быстром распространении, можно  сказать,  что протест,  приведший к расколу,  возник исключительно в сфере церковной по причине особенностей реформы  Никона, что доктрина  раскола,  высказанная   расколоучителями  в  их  сочинениях,  есть исключительно   церковная   доктрина,   так  что   мы  не  имеем   оснований рассматривать  раскол  иначе, как  явление  исключительно  церковное. Что же касается  до вопроса  о быстром  распространении  раскола, то  здесь,  кроме причин,  лежавших  в  религиозном сознании наших предков,  косвенным образом могли действовать и условия общественной жизни того времени; жизнь шла очень тревожно,   как   мы   видели,   и   могла   будить   в   обществе   чувство неудовлетворенности,  которое  делало людей  восприимчивее и в  делах  веры. Таким  образом,  только,  как кажется нам, условия общественной жизни  могли отразиться на быстром распространении раскола.

      В 60-х годах  XVII в.  благодаря отсутствию энергии у лиц, ведших после Никона дело исправления, и благодаря  тому, что власть терпимо  относилась к протестам, раскол явно  креп в Москве;  к нему  открыто  примыкали некоторые иерархи (напр., Александр  Вятский),  и  "соблазн" становился смелее год  от году.  В  таком  положении  в  1666  г.  в  Москве решили созвать о  расколе церковный  собор.  Он  состоялся весной в 1666  г.  Прежде всего  на  соборе занялись  обсуждением  предварительных  вопросов:  православны ли  греческие патриархи?  Праведны  ли  и  достоверны  ли  греческие  богослужебные книги? Праведен ли Московский собор 1654  г., решивший исправление книг и  обрядов? При  обсуждении  собор  на  эти  вопросы ответил утвердительно  и  тем самым признал  правильную  реформу  Никона, утвердил  ее  и  осудил  принципиально раскол.  Затем собор судил известных  нам расколоучителей и  присудил  их  к лишению  священных  санов и  к  ссылке. Все они (кроме  Аввакума  и  дьякона Федора) принесли после собора покаяние и были приняты  в церковное  общение. После суда  собор  составил  окружную  грамоту  духовенству  с  наставлением следовать церковной реформе, а затем рассмотрел и  одобрил к изданию  ученую апологию церковной реформы,  книгу  известного киевлянина Симеона  Полоцкого "Жезл   правления"   (Москва,  1666),   которая   направлена   была   против раскольничьих   писаний  и  начинает   собой  ряд  последующих  полемических сочинений о расколе.      Тотчас  после собора  1666 г.  состоялся  в  Москве  в 1666-- 1667  гг. "великий   собор"  церковный  с  участием   патриархов  Александрийского   и Антиохийского.  Собор  был созван  о  деле  патриарха Никона,  но занялся  и расколом.  Он одобрил  все  частности Никоновой реформы (хотя осудил Никона, как увидим ниже) и изрек анафему на тех, кто ослушается его  постановлений и не примет нововведений Никона. Эта анафема в истории нашего раскола получила большое  значение. Ею все последователи старой обрядности  поставлены были в положение еретиков; она до сих пор служит  камнем преткновения для сближения старообрядцев с православием,  даже в  единоверии.  Тогда же эта анафема еще бесформенное движение -- хотя сильную, но шедшую вразброд оппозицию -- сразу превратила  в формальный раскол и вместо  того, чтобы  уничтожить смуту, как надеялся  собор  1667 г., только усилила и обострила  ее. С той поры, с 1667 г., мы  наблюдаем, с  одной  стороны,  дальнейшее  распространение раскола и внутреннее  развитие   его  доктрин  (в  конце   XVII  в.  в  расколе  стала формироваться двоякая организация: поповщинская и беспоповщинская), с другой стороны --  ряд  мер,  принимаемых против  раскола церковью  и государством, пришедшим на помощь  церкви. Эти  меры  были двух  родов:  увещевательные  и карательные.  Первые  создали  у  нас  обширную  полемическую  литературу  о расколе,  вторые  же  поставили раскольников  в исключительное  положение  в государстве.   До  50-х   годов  XIX   в.   о   расколе   знали  только   по догматически-полемическим   сочинениям,  направленным  против  раскольников. Научное же исследование раскола как исторического явления стало возможно, по чисто внешним условиям, только со второй  половины XIX  столетия.  В  60-х и частью 50-х годах исследование раскола пошло очень оживленно, стали издавать памятники  раскольничьей  литературы,  писать  очерки  раскольничьего  быта, исследовать  историю раскола.  Длинный  ряд  исторических  трудов  о расколе открывается  "Историей  Русского  раскола"  (СПб., 1855)  Макария,  епископа Винницкого, затем митрополита Московского. Из  прочих трудов назовем труд А. П. Щапова "Русский раскол старообрядчества",  труды П. И. Мельникова "Письма о  расколе"  и "Исторические  очерки  поповщины" [* Он же  дал  превосходные бытовые очерки раскола в своих своеобразных романах "В лесах" и "На горах" и в  отдельных повестях.].  Начальная история раскола  прекрасно рассмотрена в XII томе "Истории Русской  церкви" митрополита Макария,  а особенно в книгах проф. Каптерева "Патриарх Никон и его противники" и  "Патриарх Никон и  царь Алексей Михайлович" (2  тома).  В массе прочих  трудов, к сожалению,  весьма много несолидных  произведений. Писали  историю  и сами  раскольники.  Из их исторических трудов стоит упомянуть: "Виноград  Российский" Семена  Денисова (XVIII в.), где заключаются  сведения о начале и  распространении раскола, и "Хронологическое  ядро старообрядческой церкви" Павла  Любопытного (перечень событий с 1650 по 1819 г.). Но  оба эти  труда  не научны. В последнее время появился замечательный труд В. Гр. Дружинина "Писания русских старообрядцев" (СПб.,   1912),   содержащий    в   себе    полный   перечень   произведений старообрядческой письменности.  

 

Другие записи

10.06.2016. Личность царя Алексея Михайловича
     Среди западников и старозаветных людей, не принадлежа всецело ни к тем, ни к другим, стоит личность самого царя Алексея Михайловича. Известна мысль, что если бы  в период культурного брожения в…
10.06.2016. Культурный перелом при Алексее Михайловиче
     В царствование Алексея Михайловича важно отметить еще несколько фактов, которые отчасти  характеризуют  нам  настроения общества  того  времени. При Алексее Михайловиче несомненно существовало…
10.06.2016. Бунт Стеньки Разина
Все  народные волнения  середины  XVII в., имевшие в  основе своей  экономическую неудовлетворенность   населения,   питали   чувство   протеста   в   массах, способствовали  их брожению и подготовили…
10.06.2016. Внутренние затруднения
  В деле составления Уложения интересна,  между прочим, та частность, что готовые статьи его обнародовались в виде отдельных законоположений  и  приводились  в исполнение  ранее выхода  в  свет  самого…
10.06.2016. Дело патриарха Никона
Другим  выдающимся фактом в церковной сфере  при Алексее  Михайловиче  было так называемое "дело патриарха Никона". Под  этим названием разумеется обыкновенно распря патриарха с царем в 1658--1666…