Никоновы реформы церкви

Еще  в  1649 г.,  до  вступления Никона  на  патриарший   престол,   приехавший  в  Москву  патриарх   Паисий Иерусалимский указал, о  чем сказано выше, на некоторые новшества  в Русской церкви. Когда он отправился домой, то с  ним был отправлен на Восток Арсений Суханов для изучения восточных обрядов и для сбора старинных церковных книг. В 1651 г.  был в Москве  митрополит Назаретский  Гавриил  и тоже  указал  на отступление обрядов Русской церкви от Восточной.  То же  в 1652 г. сделал  и патриарх  Константинопольский Афанасий. Тогда же (1652 г.) пришло известие с Афона,  что там старцы объявили еретическими и  сожгли  московские  печатные книги с  двоеперстием.  В  1653 г.  возвратился Суханов с  Востока и в своем отчете,  который   носит  название  "Проскинитарий",  констатировал  разницу обрядов в Москве и  на  Востоке,  хотя  сам  относился скептически ко  всему Востоку.  Такая многочисленность указаний о  различиях Московской  церкви от Восточной  показала  московской  иерархии необходимость  проверки  церковных обрядов и их исправления, если бы они оказались неправильными.

      Ко  времени вступления на  патриарший престол у  Никона созрела мысль о необходимости  такой  проверки  и исправления.  Став  патриархом  и разбирая патриаршую библиотеку, он нашел в ней  грамоту об утверждении патриаршества, в коей говорилось о необходимости  полного согласия православных церквей и о строжайшем  соблюдении  догматов.  Это  побудило  его   к  исследованию,  не отступила  ли  русская церковь  от  православного греческого  закона. Как  в Символе Веры, так и  в других книгах  он сам увидел отступления. Но решиться сразу на гласную систематическую проверку  всех этих отступлений было трудно по важности самого дела, и Никон начал свои реформы частными мерами. Он 1653 г. вместо  12  указал 4  земных поклона во  время  чтения молитвы "Господи и Владыко  живота  моего".  Эта   реформа,  весьма  некрупная,  тем  не  менее показалась   нестерпимой  многим  московским  священникам,   именно,  кружку Иосифовскому,  в  центре  которого  был  Стефан  Вонифатьев,  Благовещенский протопоп, и Ив. Неронов, священник московского Казанского собора. К этому же кружку  примыкали Юрьевский  протопоп Аввакум  и  др. К этому кружку в былое время принадлежал и сам Никон. Вместе с прочими  членами кружка он отличался национально-охранительным настроением, которое,  однако, утратил, когда стал во главе церкви  и получил более широкий кругозор. Перемена  его взглядов не осталась неизвестной его  старым приятелям.  Эти лица,  недовольные  утратой того влияния,  каким они пользовались  при  Иосифе,  недовольные постоянными толками об исправлениях и присутствием греков и киевлян, собрались обсуждать новую  меру  Никона и  нашли  ее  еретической. "Задумалися, сошедшися  между собою, -- говорил Аввакум,  -- видим  я ко  зима хочет быти: сердце озябло и ноги задрожали".

      Увидели они, что толки об исправлениях начинают переходить в дело и, не сочувствуя этому, составили и подали царю челобитную на Никона. В челобитной говорилось не только  о новой  мере  Никона, но и  о двоеперстии,  о котором тогда еще не было решено; Никон обвинялся в ереси.  Очевидно, что московские попы знали  о  намерениях  Никона,  о  готовящейся  реформе  и  уже  заранее протестовали против нее. Челобитная  их была  безуспешна. Из-за нее, однако, между   Никоном  и  этим   кружком  начались   неудовольствия   и  произошел окончательный разрыв, который привел к ссылке некоторых членов кружка.

      На духовном соборе в 1653  г. разбиралось дело  Логгина, судившегося по доносу  воеводы  Муромского  за  оскорбление  святыни;  на  соборе  протопоп Неронов,  вступившийся за Логгина, высказал много горького и дерзкого Никону и за  это  собором был  послан  в монастырь на смирение. Аввакум,  поссорясь после ссылки  Неронова  с другими  священниками  Казанского  собора, устроил всенощную в сарае на том основании, как он говорил, что в "некоторое время и конюшня де иные церкви лучше". Он был арестован и осужден вместе  с Логгином как за это бесчинство, так  и за то, что они подали царю на патриарха жалобу по  поводу   осуждения   Неронова.   Аввакум  был  сослан  в  Тобольск.  Это столкновение  Никона с влиятельным кружком московских попов при самом первом шаге задуманных им исправлений  показало ему  всю  невозможность действовать при церковных исправлениях одному. Его личные распоряжения и в будущем могли вызвать  такое  же  противоречие.  Необходимо  было поэтому  созвать  собор, который своим  авторитетом поддержал бы и узаконил  дело исправления.  И вот весной 1654 г. патриарх с государем созывают церковный собор; на нем было: 5 митрополитов, 5 архиепископов и епископов, 11 архимандритов и игуменов и  13 протопопов. Собор начался речью Никона, в которой он указал на неисправность наших книг  и  обрядов  и  доказывал  необходимость  их  исправления.  Собор признал,  что  исправление  необходимо,  и  постановил,  что  книги все надо исправить, сверяясь  с  древними и греческими книгами. Только епископ  Павел Коломенский  подал особое мнение;  против  реформ он  ничего не имел, но,  в частности,  был  против  вновь положенного количества  поклонов  за молитвой "Господи и  Владыко живота моего". Это противоречие собору  не прошло  Павлу Коломенскому даром: он был скоро Никоном сослан.

      Но это  самое противоречие  показывало, что определение Русского собора может быть некоторыми не признано, что в таком важном деле, как исправление, нужен высший авторитет. Никону стало ясно, что для более успешного  действия ему  необходимо  заручиться  авторитетом  всей  Восточной  церкви.  Поэтому, начиная приводить в исполнение постановления собора 1654 г., патриарх и царь посылают (1654) в Константинополь  свои грамоты, заключающие 26  вопросов по делу исправления, и просят Константинопольского патриарха Паисия ответить на эти вопросы. Паисий созвал собор константинопольского духовенства и "деяния" этого собора,  вполне одобряющие планы Никона  и  постановления  Московского собора  1654г., послал в  Москву. Таким образом Греческая церковь официально была привлечена к делу исправления русских книг.      Еще раньше, собирая в  Москву древние  славянские  книги,  Никон теперь (1654 г.)  вторично  посылает Арсения Суханова  на  Восток  собирать древние греческие  книги.  Благодаря  сочувствию   и  содействию  афонских  монахов, Суханову удается вывезти с  Афона  до 500  книг. С  таким  же сочувствием  к Никону отнеслись и  патриархи Антиохийский и Александрийский; они  со  своей стороны присылали древние книги в Москву.

      Одновременно с  собиранием  новых материалов для  работ  по исправлению книг, во главе исправлений были  поставлены новые лица -- киевский иеромонах Епифаний  Славинецкий, Арсений Сатановский и греки: Дионисий, "святогорец" с Афона, и Арсений-Грек, учившийся  в Риме и Венеции. Последнего, когда он был в Малороссии и  Греции, греки и южане считали за еретика-католика, а потому, по прибытии в Москву, он был послан натри года в Соловки на испытание. Когда соловецкие  монахи  признали  ею православным,  Никон  взял  его  к  себе  в справщики. Но молва о его еретичестве продолжала  ходить  по  Москве,  и его присутствие соблазняло многих приверженцев старины (например, Неронова).

      Первая исправленная  книга,  "Служебник",  труд новых справщиков,  была наконец  выпущена в  1655  г.  Эта  книга  предварительно  была  прочтена на духовном соборе, нарочно для того созванном, и одобрена присутствовавшими на нем греческими иерархами: патриархом  Антиохийским Макарием и  автокефальным митрополитом Сербским Гавриилом.      Одновременно с  исправлением книг совещались и об исправлении  обрядов, для чего созывались соборы, и на соборе 1656 г. впервые  занялись вопросом о двоеперстии. Между тем в народе проявлялся ропот  на  новшества:  новых книг местами не хотели принимать, считая их испорченными. Но людей, могущих стать во главе  протестующих, пока не  было. Только  Иван  Неронов,  который был в ссылке  в Спасо-Каменском  монастыре, стал как  бы  центром  движения против Никона на севере, где он восстановлял  народ на патриарха. Затем ему удалось бежать из  ссылки  в  самую Москву, здесь он  долго  скрывался от  Никона  и энергично пропагандировал против него. На  соборе 1656 г. Неронов (хотя и не был сыскан) был осужден и  предан анафеме вместе с своими единомышленниками. Хотя потом Неронов сам явился к Никону и был Никоном прощен, хотя эта распря окончилась  примирением,  тем  не менее некоторые исследователи  (митрополит Макарий) это анафематствование считают за начальный момент раскола.

      Так  дело шло  до  оставления  Никоном  патриаршего престола в  1658 г. Соображая все обстоятельства исправления книг и  обрядов  и протесты  против этих  исправлений за время 1653--1658 гг.  (с начала их до удаления Никона), мы можем сказать, что, с одной стороны, Никон вполне сознательно приступил к делу  исправления и  был  в  нем  активным деятелем, но он не  решался своей властью делать много и почти на все свои меры требовал санкции соборов, и не только  русских,  но  и  восточных.  Эта  санкция  всей католической  церкви касательно частных дел Русской церкви придавала делу особую  торжественность и сообщала ему характер  общецерковного искоренения ересей в Русской церкви. Взгляд на старые русские обрядности как на ереси несомненно существовал в то время и сказался на соборе 1656 г. (против Неронова).   Гораздо    легче    относился    к    отступлениям    Русской    церкви Константинопольский собор 1654--1655 гг.

      В  свою  очередь,  в глазах поклонников  старинной обрядности  поправки Никона  прямо были  ересями, и  протестовали эти  люди  против Никона именно потому, что он вводил "еретические" новшества.

      Но, обращаясь к  протестам против  Никона, мы должны заметить, с другой стороны,  что в  промежуток  времени с  1653  г.  по 1658 г. противодействие Никону  не выражалось резко и  в больших  размерах. Только Неронов со своими резкостями    явился    определенным    протестантом.   Замечательно,    что противодействие  исправлению  проявлялось   раньше,  чем  принимались   меры исправления: протестовали тогда, когда еще существовали  лишь проекты реформ (мы видели, что  московские священники подали царю  еще в 1653 г.  челобитье против Никона в защиту двоеперстия, хотя двоеперстие стало возбраняться лишь с 1655--1656  гг.).  Это  противодействие  Никону  исходило первоначально из одного кружка священников, которые были влиятельны при Иосифе и потеряли вес при Никоне;  явилось  оно  частью по  личной неприязни  к  Никону, частью из чувства  национальной  гордости,  оскорбленной  тем,  что  дело  исправления переходило в нерусские руки. Далее это противодействие патриарху, повторяем, не  перешло  до 1658  г.  в  открытый  раскол,  не  проявлялось резко,  хотя протестовавшему  кружку тайно сочувствовали многие (об этом свидетельствует, между прочим,  Павел  Алеппский,  дьякон  патриарха  Макария  Антиохийского, бывший с патриархом в 50-х годах XVII  в. в Москве  и  оставивший любопытные записки).

      Так стояло дело в  момент удаления Никона с патриаршего престола в 1658 г.  После  же  удаления  Никона противодействие  реформам  церковным  быстро разрастается.      По удалении Никона  во  главе Русской церкви стал Крутицкий  митрополит Питирим.  В  деле исправления  первое место занимали  те же  справщики,  оно велось в том же направлении, но без Никона не  было прежней энергии. Протест против исправления, значительно  подавляемый  личными  свойствами, громадной властью  и влиянием Никона, становится с  его  удалением все яснее, смелее и настойчивее. Во главе его, как и прежде,  стоит Неронов, человек  неглупый и резкий, интриган, способный  на донос; он  был прежде  избалован московскими властями  и  был   влиятелен  по   своему  положению  (протопоп  московского Казанского  собора). В деле  противодействия  иерархии  он  то  приносит  ей раскаяние,  то от  нее  отпадает;  нужно  сказать,  что он играл роль  между протестующими больше благодаря своему положению, нежели личным достоинством. Другой вожак -- протопоп Аввакум.  Это был крупный самородок, очень умный от природы,  не необразованный человек.  "Аще  я и не смыслен гораздо, неученый человек, -- говорил он сам про  себя, --  не  учен диалектики  и  риторики и философии, разум  Христов  в себе  имам, яко же  и  апостол  глаголет  аще и невежда словом, но не  разумом".  Подобная самоуверенность речи вызывалась в Аввакуме не самомнением. Аввакум -- фанатик (он видит видения и верит в свое непосредственное общение с  Богом); но он  честен и неподкупен, он  способен слепо проникаться одним каким-нибудь чувством, готов на мучения. Он спокойно говорит в одной из своих челобитных царю: "Вем, яко скорбно  тебе, государь, от докуки нашей... Не сладко и нам, егда ребра наши ломают  и, развязав нас, кнутьем мучат и томят на морозе гладом... А все церкви ради Божия страждем", -- добавляет он и дальше  повествует  о всех  своих страданиях за веру. Он и умер,  верный  себе,  мученической  смертью.  В его  чрезвычайно  интересных сочинениях  проглядывают иногда  нетерпимость, изуверство, но  есть в них  и очень симпатичные  и вызывающие к  нему  уважение черты.  Из  новых вожаков, выдвинувшихся уже  после  удаления Никона, известны следующие лица:  епископ Вятский Александр,  прежде произносивший  анафемы против  Неронова,  а потом приставший  к  протестующим; поп  Лазарь, сосланный в 1661 г.  за  обличение новшеств,  личность  очень  несимпатичная  (известный  серб  Юрий  Крижанич, знавший Лазаря, рисует его очень неприглядными чертами); Никита, по прозвищу Пустосвят, личность мелкая, самолюбивая и крайне непоследовательная. Рядом с этими   вожаками   раскола   стоят:   дьякон  Федор,  довольно  образованный богословски человек сравнительно с  прочими расколоучителями;  далее, ученик Неронова  Феоктист,   московский   игумен,  тайно  преданный  расколу  и  не выступивший в  роли учителя,  как другие, но тем  не менее  много помогавший делу раскола.  За этими  лицами  следует целый  ряд  других  деятелей, менее заметных. Некоторые из них, действуя  в 50-х и  60-х годах  XVII  столетия в Москве, пользовались большой  поддержкой в обществе  и даже в царском тереме находили сочувствующих себе лиц.      Сама  царица  Мария Ильинична (Милославская) сочувствовала некоторым из них,  а  ее  родня,  боярыни  Феодосия Прокопьевна  Морозова  и  кн. Евдокия Прокопьевна  Урусова,  были  прямыми  раскольницами  и  пострадали  за  свою приверженность старой обрядности (подробную биографию Ф. П. Морозовой см.  у Забелина в "Быте русских цариц" и в "Собрании сочинений" Тихонравова).

      Поддерживаемые  сочувствием в обществе и бездействием властей,  которые сквозь  пальцы  смотрели   на   деятельность  расколо-учителей,   противники церковной  реформы  за время от 1658  до 1666 г. действовали в  Москве очень свободно  и  многим  успели  привить  эти воззрения.  Первоначальный  кружок противников Никона в это время перешел в целую партию противников  церковных новшеств;  личные мотивы, много значившие в начале церковной  распри, теперь исчезли  и  заменились чисто  принципиальным  протестом  против  изменений в обрядности, против новых ересей. Словом, начинался раскол в Русской церкви.

      И не  в одной  Москве  он проявлялся. Оппозиция  церковным исправлениям была во всем  государстве;  она являлась, например,  во  Владимире, в Нижнем Новгороде,  в Муроме; на крайнем севере, в Соловецком монастыре,  еще с 1657 г.  обнаруживается резкое  движение против "новин" и  переходит  в  открытый бунт,  в  известное соловецкое  возмущение,  подавленное  только в  1676  г. Огромное нравственное влияние  Соловков на севере Руси приводит к  тому, что раскол распространяется  по  всему  северу. И  нужно  заметить,  что в  этом движении за  церковную старину принимают участие не только образованные люди того  времени  (например,   духовенство),   но  и  народные  массы.  Писания расколо-учителей расходятся быстро и читаются всеми. Исследователей удивляет изумительно  быстрое  распространение  раскола;  замечая, что  он,  с  одной стороны,  самостоятельно возникает  сразу во многих  местностях  без влияния расколоучителей из  Москвы,  а с  другой стороны, очень легко прививается их пропагандой, где бы она ни появилась, -- исследователи вместе с тем не могут удовлетворительно   объяснить   причин   такого  быстрого   роста  церковной оппозиции. Первоначальная  история  раскола  и ход  его  распространения  не настолько  еще изучены, чтобы  можно было в объяснении причин  раскола  идти далее предположений.

      Однако в научных трудах по истории раскола вопрос о  причинах появления раскола  не   раз  обсуждался;  существуют  в  объяснении  этих  причин  две тенденции:  одна понимает раскол как явление исключительно церковное; другая видит  в   расколе  общественное  движение  не  исключительно   религиозного содержания, но вылившееся в  форму  церковного протеста  (Щапов). Различая в этом деле вопрос о причинах  возникновения раскола от  вопроса о его быстром распространении, можно  сказать,  что протест,  приведший к расколу,  возник исключительно в сфере церковной по причине особенностей реформы  Никона, что доктрина  раскола,  высказанная   расколоучителями  в  их  сочинениях,  есть исключительно   церковная   доктрина,   так  что   мы  не  имеем   оснований рассматривать  раскол  иначе, как  явление  исключительно  церковное. Что же касается  до вопроса  о быстром  распространении  раскола, то  здесь,  кроме причин,  лежавших  в  религиозном сознании наших предков,  косвенным образом могли действовать и условия общественной жизни того времени; жизнь шла очень тревожно,   как   мы   видели,   и   могла   будить   в   обществе   чувство неудовлетворенности,  которое  делало людей  восприимчивее и в  делах  веры. Таким  образом,  только,  как кажется нам, условия общественной жизни  могли отразиться на быстром распространении раскола.

      В 60-х годах  XVII в.  благодаря отсутствию энергии у лиц, ведших после Никона дело исправления, и благодаря  тому, что власть терпимо  относилась к протестам, раскол явно  креп в Москве;  к нему  открыто  примыкали некоторые иерархи (напр., Александр  Вятский),  и  "соблазн" становился смелее год  от году.  В  таком  положении  в  1666  г.  в  Москве решили созвать о  расколе церковный  собор.  Он  состоялся весной в 1666  г.  Прежде всего  на  соборе занялись  обсуждением  предварительных  вопросов:  православны ли  греческие патриархи?  Праведны  ли  и  достоверны  ли  греческие  богослужебные книги? Праведен ли Московский собор 1654  г., решивший исправление книг и  обрядов? При  обсуждении  собор  на  эти  вопросы ответил утвердительно  и  тем самым признал  правильную  реформу  Никона, утвердил  ее  и  осудил  принципиально раскол.  Затем собор судил известных  нам расколоучителей и  присудил  их  к лишению  священных  санов и  к  ссылке. Все они (кроме  Аввакума  и  дьякона Федора) принесли после собора покаяние и были приняты  в церковное  общение. После суда  собор  составил  окружную  грамоту  духовенству  с  наставлением следовать церковной реформе, а затем рассмотрел и  одобрил к изданию  ученую апологию церковной реформы,  книгу  известного киевлянина Симеона  Полоцкого "Жезл   правления"   (Москва,  1666),   которая   направлена   была   против раскольничьих   писаний  и  начинает   собой  ряд  последующих  полемических сочинений о расколе.      Тотчас  после собора  1666 г.  состоялся  в  Москве  в 1666-- 1667  гг. "великий   собор"  церковный  с  участием   патриархов  Александрийского   и Антиохийского.  Собор  был созван  о  деле  патриарха Никона,  но занялся  и расколом.  Он одобрил  все  частности Никоновой реформы (хотя осудил Никона, как увидим ниже) и изрек анафему на тех, кто ослушается его  постановлений и не примет нововведений Никона. Эта анафема в истории нашего раскола получила большое  значение. Ею все последователи старой обрядности  поставлены были в положение еретиков; она до сих пор служит  камнем преткновения для сближения старообрядцев с православием,  даже в  единоверии.  Тогда же эта анафема еще бесформенное движение -- хотя сильную, но шедшую вразброд оппозицию -- сразу превратила  в формальный раскол и вместо  того, чтобы  уничтожить смуту, как надеялся  собор  1667 г., только усилила и обострила  ее. С той поры, с 1667 г., мы  наблюдаем, с  одной  стороны,  дальнейшее  распространение раскола и внутреннее  развитие   его  доктрин  (в  конце   XVII  в.  в  расколе  стала формироваться двоякая организация: поповщинская и беспоповщинская), с другой стороны --  ряд  мер,  принимаемых против  раскола церковью  и государством, пришедшим на помощь  церкви. Эти  меры  были двух  родов:  увещевательные  и карательные.  Первые  создали  у  нас  обширную  полемическую  литературу  о расколе,  вторые  же  поставили раскольников  в исключительное  положение  в государстве.   До  50-х   годов  XIX   в.   о   расколе   знали  только   по догматически-полемическим   сочинениям,  направленным  против  раскольников. Научное же исследование раскола как исторического явления стало возможно, по чисто внешним условиям, только со второй  половины XIX  столетия.  В  60-х и частью 50-х годах исследование раскола пошло очень оживленно, стали издавать памятники  раскольничьей  литературы,  писать  очерки  раскольничьего  быта, исследовать  историю раскола.  Длинный  ряд  исторических  трудов  о расколе открывается  "Историей  Русского  раскола"  (СПб., 1855)  Макария,  епископа Винницкого, затем митрополита Московского. Из  прочих трудов назовем труд А. П. Щапова "Русский раскол старообрядчества",  труды П. И. Мельникова "Письма о  расколе"  и "Исторические  очерки  поповщины" [* Он же  дал  превосходные бытовые очерки раскола в своих своеобразных романах "В лесах" и "На горах" и в  отдельных повестях.].  Начальная история раскола  прекрасно рассмотрена в XII томе "Истории Русской  церкви" митрополита Макария,  а особенно в книгах проф. Каптерева "Патриарх Никон и его противники" и  "Патриарх Никон и  царь Алексей Михайлович" (2  тома).  В массе прочих  трудов, к сожалению,  весьма много несолидных  произведений. Писали  историю  и сами  раскольники.  Из их исторических трудов стоит упомянуть: "Виноград  Российский" Семена  Денисова (XVIII в.), где заключаются  сведения о начале и  распространении раскола, и "Хронологическое  ядро старообрядческой церкви" Павла  Любопытного (перечень событий с 1650 по 1819 г.). Но  оба эти  труда  не научны. В последнее время появился замечательный труд В. Гр. Дружинина "Писания русских старообрядцев" (СПб.,   1912),   содержащий    в   себе    полный   перечень   произведений старообрядческой письменности.  

 

Другие записи

10.06.2016. Церковные дела при Алексее Михайловиче
. Обратимся теперь к делам времени царя Алексея в сфере церковной. Значение  тогдашних  церковных  событий  было очень  велико:  тогда  начался раскол, остающийся и  теперь  еще  вопросом  не только…
10.06.2016. Первые годы царствования и Соборное Уложение
Князь Яков  Долгорукий, человек,  помнивший  время  Алексея  Михайловича,  говорил  Петру  Великому: "Государь, в ином отец твой, в ином ты больше  хвалы и благодарения достоин. Главные дела государей…