Отношение общества к деятельности императора Николая I.

Знакомясь с правительственной  деятельностью изучаемой эпохи,  мы приходим к заключению, что  первое  время  царствования  Николая  1  было временем  бодрой работы, поступательный характер  которой,  по  сравнению  с  концом  предшествующего царствования,  очевиден.   Однако  позднейший   наблюдатель   с   удивлением убеждается, что  эта бодрая деятельность не привлекала к себе ни участия, ни сочувствия  лучших  интеллигентных сил  тогдашнего  общества  и  не  создала императору Николаю  I той популярности, которой  пользовался  в свои  лучшие годы его предшественник Александр. Одну из причин этого явления можно видеть в  том,  что  само  правительство  императора Николая  I  желало действовать независимо  от  общества и  стремилось  ограничить круг своих  советников  и сотрудников  сферой  бюрократии. На это мы уже указывали. Другая  же причина сложнее.  Она  коренится в  обстоятельствах, создавших попытку декабристов и репрессию  1825--1826 гг.  Как мы  видели,  умственное движение,  породившее заговор  декабристов, имело  и другие ветви. Когда  одни  из его  участников устремились  в  практику, другие предались умозрению; когда  одни мечтали  о немедленной перемене жизненных условий,  другие ограничивались критикой этих условий  с  точки зрения абсолютного знания  и определением  идеальных основ русской общественности. Настроение различных кружков было различно, и далеко не  вся  интеллигенция  сочувствовала бурным планам декабристов.  Но разгром декабристов болезненно отразился не на одном их круге, а на всей  той среде, которая  образовала свои взгляды и симпатии  под влиянием западноевропейских идей. Единство  культурного корня живо чувствовалось не только всеми ветвями данного умственного направления, но  даже и самим правительством, подозрение которого  направлялось далее пределов  уличенной среды; а страх  перед  этим подозрением и отчуждение от карающей силы охватывали  не только причастных к 14 декабря, но  и не  причастных  к  нему сторонников  западной  культуры  и последователей   европейской   философии.   Поэтому   как   бы   хорошо   ни зарекомендовала себя новая власть, как бы ни была она далека от уничтоженной ею "аракчеевщины", она  все-таки  оставалась  для  людей данного направления карающей силой.  А между  тем именно эти  люди и стояли во главе умственного движения той  эпохи.  Когда они  сгруппировались в два  известных нам лагеря "западников" и "славянофилов", оказалось, что оба эти лагеря одинаково чужды правительственному  кругу, одинаково  далеки  от  его  взглядов  и  работ  и одинаково  для него  подозрительны.  Неудивительно,  что в  таком  положении очутились западники.  Мы  знаем, как,  преклоняясь перед западной культурой, они  судили  русскую  действительность  с  высоты  европейской  философии  и политических  теорий;  они,  конечно,  находили  ее  отсталой  и  подлежащей беспощадной реформе. Труднее понять,  как оказались в оппозиции славянофилы. Не  один раз правительство императора Николая  I (устами министра  народного просвещения  графа  С.  С.  Уварова)  объявляло  свой  лозунг:  православие, самодержавие,  народность. Эти же слова могли быть  и лозунгом славянофилов, ибо  указывали  на  те  основы  самобытного  русского  порядка,  церковного, политического   и  общественного,   выяснение   которых  составляло   задачу славянофилов.  Но славянофилы понимали  эти основы иначе, чем  представители "официальной народности". Для последних слова "православие" и "самодержавие" означали  тот  порядок, который  существовал в современности: славянофилы же идеал православия  и самодержавия  видели в московской эпохе, где церковь им казалась  независимой  от  государства  носительницей  соборного  начала,  а государство представлялось "земским", в котором принадлежала,  по  словам К. Аксакова, "правительству сила власти, земле --  сила мнения". Современный же им строй славянофилы почитали извращенным благодаря  господству бюрократизма в  сфере  церковной  и  государственной  жизни.   Что  же  касается  термина "народность",   то   официально  он  означал   лишь   ту  совокупность  черт господствующего в государстве  русского племени, на  которой держался данный государственный порядок; славянофилы же искали черт "народного духа" во всем славянстве и  полагали, что государственный строй, созданный Петром Великим, "утешает  народный дух",  а  не  выражает  его.  Поэтому  ко  всем тем, кого славянофилы подозревали в служении "официальной народности", они  относились враждебно; от официальных же сфер держались очень далеко, вызывая на себя не только подозрения, но и гонение.

      Таким образом установилось своеобразное отчуждение между властью и теми общественными   группами,   которые  по  широте  своего  образования  и   по сознательности патриотического чувства  могли бы быть  наиболее полезны  для власти. Обе силы -- и правительственная, и общественная --  сторонились одна от другой  в чувствах  взаимного недоверия и непонимания и  обе  терпели  от рокового  недоразумения.  Лучшие  представители  общественной  мысли,  имена которых  мы теперь произносим  с уважением  (Хомяков,  Киреевские, Аксаковы, Белинский,  Герцен,  Грановский,  историк  Соловьев),  были  подозреваемы  и стеснены в своей  литературной деятельности и личной жизни, чувствовали себя гонимыми и роптали (а Герцен даже эмигрировал). Лишенные доверия власти, они не могли принести той пользы отечеству, на  какую  были способны. А  власть, уединив  себя от общества,  должна  была  с  течением времени  испытать  все неудобства  такого  положения.  Пока в  распоряжении  императора  Николая  I находились люди предшествующего царствования (Сперанский, Кочубей, Киселев), дело шло  бодро и живо. Когда же они сошли со сцены, на смену им не являлось лиц,  им  равных по широте  кругозора  и  теоретической подготовке. Общество таило в  себе достаточное число способных людей, и в эпоху реформ императора Александра  II они вышли  наружу. Но при императоре Николае I к обществу  не обращались  и  от  него  не  брали  ничего;  канцелярии  же   давали  только исполнителей-формалистов,   далеких  от   действительной   жизни.  К   концу царствования императора Николая I система бюрократизма отчуждавшая власть от общества,  привела к господству именно канцелярского формализма,  совершенно лишенного  той бодрости  и  готовности к реформам, какую  мы видели в начале этого царствования.  

 

Другие записи

10.06.2016. Внутренние дела времени императора Николая I
  С  первых  же  месяцев царствования император Николай поставил  на очередь  вопрос  о  реформах. Он устранил  отдел  знаменитого  Аракчеева  и  явил полное  свое  равнодушие  к мистицизму и религиозному…
10.06.2016. Внешняя политика Николая I (в т. ч. Крымская война)
     Внешняя  политика императора  Николая  I имела  своим  исходным пунктом принцип  легитимизма, лежавший в основе "Священного  Союза".  Сталкиваясь  с обстоятельствами, волновавшими  тогда юго-восток…