Меры относительно церковного управления

Эпоха Петра Великою в жизни русской  церкви  полна  историческим  содержанием.  Во-первых,  уяснилось  и приняло  новые  формы как отношение  церкви к государству, так  и  церковное управление.  Во-вторых,  внутренняя церковная жизнь  была  отмечена  борьбой богословских взглядов (например, знакомый нам спор  о пресуществлении  между великорусским и малорусским  духовенством и другие  несогласия).  В-третьих, оживилась литературная деятельность представителей церкви. В своем изложении мы  коснемся только первого из указанных пунктов,  потому  что  второй имеет специальный  церковно-исторический  интерес,  а  третий   рассматривается  в истории литературы.

      Рассмотрим  сперва  те меры  Петра,  которыми устанавливались отношения церкви к государству и общий порядок церковного управления; затем перейдем к частным мерам относительно церковных дел и духовенства.

      Отношение  церкви  к государству до  Петра в Московском  государстве не было точно определено, хотя на церковном соборе 1666--1667 гг. греками  было принципиально  признано  главенство  светской  власти  и  отрицалось   право иерархов вмешиваться в светские дела. Московский государь считался верховным покровителем  церкви и принимал активное  участие в церковных  делах.  Но  и церковные власти призывались к участию в государственном управлении и влияли на него. Борьбы церковной и светской властей, знакомой Западу, Русь не знала (не было ее,  строго говоря, и при Никоне). Громадный нравственный авторитет московских патриархов не  стремился заменить собой авторитет государственной власти,  и  если  раздавался  со  стороны  русского  иерарха голос  протеста (например, митрополита  Филиппа против Ивана IV), то он не  сходил никогда с нравственной почвы.

      Петр вырос  не  под таким  сильным влиянием  богословской науки  и не в такой благочестивой обстановке, как росли  его братья и сестры.  С первых же шагов своей  сознательной жизни он сошелся  с  "еретиками  немцами"  и, хотя остался православным по убеждениям  человеком, однако свободнее относился ко многим обрядностям,  чем  обыкновенные московские люди, и казался зараженным "ересью" в глазах старозаветных ревнителей благочестия. Можно с уверенностью сказать,  что  Петр от своей матери и от консервативного  патриарха  Иоакима (ум.  1690)  не  раз  встречал осуждение за  свои  привычки и  знакомство  с еретиками.  При патриархе Адриане (1690--1700), слабом и несмелом  человеке, Петр встретил  не более  сочувствия своим  новшествам, вслед  за Иоакимом  и Адриан запрещал  брадобритие, а  Петр  думал сделать его  обязательным.  При первых решительных  нововведениях Петра все протестующие  против них, видя в них  ересь, искали  нравственной опоры  в авторитете церкви  и негодовали на Адриана, который малодушно молчал,  по  их мнению, тогда, когда бы следовало стать за правоверие. Адриан действительно не мешал Петру и молчал, но  он не сочувствовал реформам,  и его молчание, в  сущности,  было пассивной  формой оппозиции. Незначительный  сам  по себе, патриарх  становился  неудобен  для Петра,  как  центр и объединяющее  начало  всех протестов, как  естественный представитель  не  только  церковного,  но  и  общественного  консерватизма. Патриарх  же,  крепкий волею  и духом,  мог бы явиться  могучим  противником Петра, если бы стал  на  сторону консервативного  московского мировоззрения, осуждавшего на неподвижность всю общественную жизнь.

      Понимая эту опасность,  Петр после смерти Адриана не спешил с избранием нового  патриарха,   а  "местоблюстителем  патриаршего   престола"  назначил Рязанского митрополита  Стефана Яворского, ученого малоросса.  Управление же патриаршим  хозяйством  перешло в  руки особо назначенных  светских лиц. Нет нужды  предполагать,  как делают  некоторые, что  уже  тотчас  после  смерти Адриана  Петр  решился упразднить  патриаршество.  Вернее думать,  что  Петр просто  не  знал,  что  делать  с  избранием  патриарха.  К   великорусскому духовенству  Петр относился  с  некоторым недоверием,  потому что  много раз убеждался, как сильно не сочувствует оно реформам. Даже лучшие представители древней  русской иерархии, которые сумели понять всю национальность  внешней политики  Петра  и  помогали ему  как  могли (Митрофаний Воронежский,  Тихон Казанский, Иов Новгородский), -- и те были против культурных новшеств Петра. Выбрать патриарха из среды великорусов для Петра  значило рисковать  создать себе  грозного противника.  Малорусское духовенство держало себя  иначе: оно само   подверглось  влиянию   западной  культуры  и  науки  и  сочувствовало новшествам Петра.  Но поставить малоросса патриархом было невозможно потому, что во  время патриарха Иоакима малорусские богословы были скомпрометированы в глазах московского общества, как люди  с латинскими  заблуждениями; за это на них было  воздвигнуто  даже гонение. Возведение  малоросса на  патриарший престол повело бы поэтому к общему соблазну. В таких обстоятельствах Петр  и решил остаться без патриарха.

      Установился  временно  такой  порядок церковного управления:  во  главе церковной  администрации стояли  местоблюститель Стефан  Яворский  и  особое учреждение,  Монастырский приказ, со  светскими  лицами  во главе; верховным авторитетом  в  делах религии признавался собор  иерархов; сам  Петр,  как и прежние  государи, был покровителем церкви  и принимал  живое участие  в  ее управлении. Это участие Петра привело к  тому, что в церковной  жизни важную роль стали играть архиереи малороссы, прежде гонимые. Несмотря на протесты и на  Руси, и на православном Востоке, Петр постоянно выдвигал на архиерейские кафедры  малорусских  ученых  монахов.   Великорусское   малообразованное  и враждебное реформе духовенство не могло  явиться помощником Петру, тогда как малороссияне, имевшие более широкий умственный кругозор и выросшие в стране, где православие вынуждено было к деятельной борьбе с католицизмом, воспитали в себе лучшее понимание задач духовенства и привычку к широкой деятельности. В  своих  епархиях  они  не  сидели сложа  руки, а  обращали  в  православие инородцев, действовали против  раскола, заводили школы, заботились  о быте и нравственности духовенства, находили время и для  литературной деятельности. Понятно,  что они более отвечали желаниям преобразователя,  и Петр ценил  их более, чем тех  духовных  лиц из великорусов,  узкие взгляды  которых  часто становились  ему  на дороге.  Можно  привести  длинный  ряд  имен малороссов архиереев,  занявших   видные   места   в  русской   иерархии.  Но  особенно замечательны из них: помянутый выше Стефан Яворский, св. Дмитрий, митрополит Ростовский и,  наконец, Феофан Прокопович,  при Петре -- епископ  Псковский, впоследствии  архиепископ Новгородский. Это  был  очень  способный,  живой и энергичный человек,  склонный к практической деятельности гораздо более, чем к  отвлеченной науке, однако весьма  образованный и  изучивший  богословскую науку не только в Киевской  академии,  но и в католических коллегиях Львова, Кракова и даже Рима. Схоластическое богословие католических школ не повлияло на живой ум Феофана, напротив, -- поселило в  нем неприязнь  к схоластике  и католичеству.  Не получая удовлетворения  в православной богословской науке, тогда плохо и мало разработанной, Феофан от католических доктрин обратился к изучению  протестантского  богословия  и,  увлекаясь  им,  усвоил  некоторые протестантские воззрения, хотя был  православным монахом. Эта наклонность  к протестантскому мировоззрению,  с  одной стороны, отразилась на богословских трактатах Феофана, а с другой стороны -- помогла ему сблизиться с  Петром во взглядах на  реформу.  Царь, воспитавшийся  на  протестантской  культуре,  и монах, закончивший свое образование на протестантском богословии,  прекрасно поняли друг друга. Познакомясь с Феофаном впервые в Киеве в 1706 г., Петр  в 1716г.  вызвал его  в  Петербург,  сделал его  своей  правой  рукой  в  деле церковного  управления  и  защищал  от  всех  нападков  со  стороны  прочего духовенства,  заметившего  в  любимце Петра протестантский дух.  Феофан же в своих знаменитых проповедях явился истолкователем и апологетом реформ Петра, а  в  своей  практической   деятельности  был  искренним   и  способным  его помощником.

      Феофану и принадлежит разработка и,  может  быть, даже самая мысль того нового плана  церковного  управления,  на котором  остановился  Петр.  Более двадцати лет (1700--  1721) продолжался  временный беспорядок,  при  котором русская  церковь  управлялась  без  патриарха.  Наконец,  14 февраля 1721 г. совершилось открытие "Святейшего  Правительствующего Синода".  Эта  духовная коллегия навсегда заменила собой патриаршую власть. В руководство ей был дан Духовный регламент,  составленный Феофаном и редактированный самим Петром. В регламенте откровенно указывалось  на несовершенство единоличного управления патриарха  и  на  политические  неудобства,  проистекающие  от преувеличения авторитета  патриаршей  власти в делах государственных.  Коллегиальная форма церковного управления рекомендовалась  как  наилучшая  во  всех  отношениях. Состав Синода по регламенту определяется так:      президент, два  вице-президента, четыре советника и четыре асессора  (в число их входили представители  черного и белого духовенства).  Заметим, что состав Синода был аналогичен с  составом светских коллегий. Лица, состоявшие при  Синоде,  были  таковы  же,  как и  при  коллегиях; представителем особы государя  в Синоде  был  обер-прокурор, при Синоде  было  и  целое ведомство фискалов, или инквизиторов. Внешняя организация Синода была, словом, взята с общего типа организации коллегии.

      Говоря о положении  Синода в государстве, следует строго различать роль его в сфере  церкви  от  роли  в общей системе государственного  управления. Значение Синода  в церковной жизни  ясно  определяет Духовный регламент,  по выражению которого Синод имеет "силу и власть патриаршую". Все сферы ведения и вся  полнота  церковной власти  патриарха присущи  Синоду.  Ему передана и епархия  патриарха,  бывшая под его личным управлением.  Этой епархией Синод управлял   через  особую  коллегию,  получившую   название  дикастерии,  или консистории.  (По   образцу   этой  консистории   были  постепенно  устроены консистории  и  в  епархиях  всех  архиереев). Так, в  церковных делах Синод вполне заменил патриарха.

      Но в  сфере  государственного управления  Синод  не  вполне  наследовал патриарший авторитет. О значении  Синода в  общем  составе администрации при Петре  существуют у нас разнообразные  мнения.  Одни полагают, что "Синод во всем был сравнен с Сенатом и наряду с ним непосредственно подчинен государю" (такого  мнения  держится, например,  П. Знаменский в  своем "Руководстве  к Русской церковной истории").  Другие  же думают, что при Петре, на практике, государственное значение  Синода  стало ниже значения Сената. Хотя  Синод  и стремится  стать независимо  от Сената, однако последний, рассматривая Синод как обыкновенную  коллегию по духовным делам,  считал  его себе подчиненным. Такой взгляд Сената оправдывался  общей мыслью преобразователя, положенной в основу  церковной  реформы:  с  учреждением  Синода  церковь  становилась  в зависимость не от лица государя, как прежде, а от государства, управление ею было введено  в  общий административный порядок и Сенат,  управлявший делами церкви до  учреждения Синода, мог считать себя  выше Духовной  коллегии, как верховный  административный  орган  в  государстве (такой  взгляд высказан в одной из статей  проф. Владимирского-Буданова). Трудно решить, какое  мнение справедливее.  Ясно  одно,  что  политическое  значение  Синода  никогда  не поднималось так  высоко,  как высоко стоял авторитет  патриархов  (о  начале Синода  см.  П. В.  Верховского  "Учреждение  Духовной коллегии  и  Духовный регламент", два тома. 1916;      также Г.  С. Рункевича "Учреждение и первоначальное устройство Св.  Пр. Синода", 1900).

      Так учреждением  Синода Петр вышел  из того затруднения,  в каком стоял много лет. Его церковно-административная реформа сохранила в русской  церкви авторитетную  власть,  но  лишила эту  власть того  политического влияния, с каким  могли действовать патриархи. Вопрос об отношении церкви и государства был решен  в пользу последнего, и восточные иерархи признали вполне законной смену  патриарха Синодом.  Но эти же  восточные  греческие иерархи  при царе Алексее уже решили в принципе тот же вопрос  и в том же направлении. Поэтому церковные преобразования Петра, являясь резкой новинкой по своей форме, были построены на старом принципе,  завещанном Петру  Московской Русью. И  здесь, как  и  в   других  реформах   Петра,  мы  встречаемся   с  непрерываемостью исторических традиций.      Что  касается  до  частных мероприятий  по делам церкви и веры  в эпоху Петра,  то  мы можем лишь кратко  упомянуть  о главнейших из них,  именно: о церковном суде и землевладении, о духовенстве черном и белом, об отношении к иноверцам и расколу.

      Церковная  юрисдикция была  при  Петре  очень ограничена: масса дел  от церковных судов отошла в суды светские (даже суд о преступлениях против веры и церкви  не  мог  совершаться без участия светской власти).  Для  суда  над церковными  людьми,  по  искам  светских  лиц, был  в 1701  г.  восстановлен (закрытый  в 1677 г.)  Монастырский  приказ  со  светскими  судами. В  таком ограничении  судебной  функции  духовенства  можно  видеть  тесную  связь  с мероприятиями Уложения 1649 г., в которых сказалась та же тенденция.

      Такую же  тесную связь с древней Русью можно  видеть  и  в мерах  Петра относительно недвижимых  церковных имуществ.  Земельные  вотчины духовенства при Петре  сперва подверглись  строгому контролю  государственной власти,  а впоследствии  были изъяты из хозяйственного  ведения духовенства. Управление ими  было  передано   Монастырскому  приказу;  они   обратились   как  бы  в государственное  имущество,  часть  доходов  с  которого  шла на  содержание монастырей и владык. Так пробовал  Петр разрешить вековой вопрос о земельных владениях  духовенства  на  Руси.  На рубеже  XV и  XVI вв. право монастырей владеть вотчинами отрицалось частью самого монашества (Нил Сорский); к концу XVI  в. правительство обратило внимание  на быстрое отчуждение земель из рук служилых людей в руки духовенства и  стремилось если не вовсе прекратить, то ограничить это отчуждение. В XVII в. земские челобитья  настойчиво указывали на вред  такого отчуждения для государства и дворянского класса; государство теряло земли и повинности  с них; дворяне  становились безземельными. В 1649 г.  в Уложении  явился, наконец, закон,  запрещавший духовенству  дальнейшее приобретение земель. Но  Уложение  еще не решилось возвратить государству те земли, которыми владело духовенство.      Заботясь   о  поднятии   нравственности   и   благосостояния  в   среде духовенства,  Петр с особым  вниманием относился  к быту белого духовенства, бедного и малообразованного,  "ничем от  пахотных  мужиков неотменного",  по выражению  современника.   Рядом   указов  Петр   старался   очистить  среду духовенства тем, что насильно отвлекал лишних его членов  к другим сословиям и занятиям  и преследовал дурные его элементы (бродячее духовенство). Вместе с  тем Петр старался лучше обеспечить приходское духовенство уменьшением его числа  и увеличением  района  приходов. Нравственность духовенства он  думал поднять образованием  и  строгим  контролем.  Однако  все  эти меры не  дали больших результатов.

      К монашеству  Петр относился не  только  с  меньшей заботой, но  даже с некоторой  враждой. Она исходила из того  убеждения  Петра, что монахи  были одной  из  причин  народного  недовольства реформой  и  стояли в  оппозиции. Человек с  практическим направлением,  Петр плохо понимал смысл современного ему монашества  и  думал, что  в монахи  большинство идет  "от податей  и от лености,  чтобы  даром  хлеб  есть". Не  работая,  монахи,  по мнению Петра, "поедают чужие труды" и в  бездействии плодят ереси  и суеверия и занимаются не  своим  делом: возбуждают  народ против новшеств. При таком взгляде Петра понятно стремление его к сокращению  числа монастырей и монахов, к  строгому надзору за ними и  ограничению их прав и льгот. У монастырей были отняты  их земли,  их  доходы,  и  число  монахов было ограничено  штатами;  не  только бродяжничество, но  и  переход из  одного  монастыря  в  другой  запрещался, личность каждого  монаха была  поставлена под  строгий контроль настоятелей: занятия в кельях письмом запрещены, общение монахов с мирянами затруднено. В конце  царствования  Петр  высказал  свой  взгляд на  общественное  значение монастырей в  "Объявлении о монашестве" (1724). По этому взгляду,  монастыри должны  иметь  назначение   благотворительное  (в  монастыри  помещались  на призрение нищие,  больные, инвалиды  и  раненые), а  кроме  того,  монастыри должны были служить к приготовлению людей к высшим духовным должностям и для приюта людям,  которые склонны  к благочестивой  созерцательной жизни.  Всей своей деятельностью относительно монастырей  Петр и стремился поставить их в соответствие с указанными целями.

      В эпоху Петра отношение правительства и церкви к иноверцам стало мягче, чем было в XVII в. К западноевропейцам  относились с  терпимостью,  но и при Петре  к протестантам благоволили больше, чем к католикам. Отношение Петра к последним  обусловливалось   не   одними   религиозными   мотивами,   но   и политическими: на  притеснения православных в  Польше  Петр отвечал угрозами воздвигнуть  гонение  на  католиков.  Но  в  1721  г.   Синод  издал  важное постановление о допущении  браков  православных  с  неправославными --  и  с протестантами и католиками одинаково.

      Политическими  мотивами  руководился  отчасти  Петр  и  по  отношению к русскому расколу. Пока он  видел в  расколе исключительно религиозную секту, он относился к нему довольно мягко, не трогая верований раскольников (хотя с 1714г. и велел с них брать двойной податной  оклад). Но когда он увидел, что религиозный  консерватизм раскольников  ведет к консерватизму гражданскому и что раскольники являются резкими противниками его  гражданской деятельности, тогда Петр изменил свое отношение к расколу. Во вторую половину царствования Петра репрессии шли рядом  с веротерпимостью: раскольников  преследовали как гражданских  противников  господствующей  церкви; в  конце же царствования и религиозная  терпимость как будто  бы уменьшилась  и последовало ограничение гражданских   прав  всех  без  исключения  раскольников,  замешанных   и  не замешанных  в  политические  дела.  В  1722 г.  раскольникам  дан  был  даже определенный наряд, в особенностях  которого видна  была как бы насмешка над расколом.  

 

Другие записи

10.06.2016. Меры для развития народного хозяйства
Заботы о народном хозяйстве в деятельности  Петра Великого всегда  занимали  очень видное место.  Признаки таких забот мы замечаем и  в XVII  в. И предшественники Петра были озабочены поднятием  экономического…
10.06.2016. Меры относительно управления
Административные  реформы   Петра развивались так же, как и сословные меры, без строгой системы, путем частных нововведений  в  центральном  и  местном   управлении.  Однако  легко  можно заметить,  …
10.06.2016. Внутренняя деятельность Петра с 1700 года
     Эта  деятельность  выразилась в ряде общественных  реформ,  значительно изменивших древнерусский общественный быт, но, как мы уже говорили выше,  не изменивших главнейших оснований государственного…
10.06.2016. Военное устройство
Московское  правительство XVII в. располагало сотнями  тысяч  вооруженного люда и вместе с тем  ясно  сознавало отсутствие правильной  организации  и боевой  готовности  своих  войск,  О  недостатках…